"В заключение, товарищи, разрешите выразить твердую уверенность что мы с вами... сумеем преодолеть все трудности!" - Совершенно растерявшись, Игнатий Данилыч молча перечитывал эти слова уже шестой раз, а в голове хихикал, мешая сосредоточиться, анекдот о престарелом профессоре: "Снится мне, что читаю лекцию студентам. Просыпаюсь и что же: я действительно читаю лекцию". Игнатий Данилыч незаметно куснул себя за язык. Нет он не спал. Чертовщина какая-то.

Инженеры вежливо ждали. Пахло канифолью.

- Секунду! - попросил Игнатий Данилыч и зачем-то заглянул за последний лист - инстинктивная бессмыслица всякого потерявшего. И новая волна озноба покрыла все его тело "гусиной кожей". На дне папки россыпью лежала вся лекция. Неуловимо тонкие, хрупкие, невесомые буквы были свалены многотысячной приплюснутой кучей, сбившейся в угол бумаговместилища. Казалось, они готовы улететь при малейшем движении воздуха. Игнатий Данилыч задержал дыхание и попытался ухватить буквы вдруг задрожавшими корявыми пальцами. Но пальцы взяли пустоту.

- А можно вопрос, пока вы не начали? - раздался звонкий молодой голос.

Игнатий Данилыч оторвал взгляд от чуда и увидел очкарика, уступившего ему стол. Кивнул очкарику, отгоняя движением головы разноцветные круги перед глазами.

- Вот когда я учился в политехническом институте, начал тот, - нам говорили, что в первые месяцы войны сюда, в Чаинск, были эвакуированы 38 промышленных предприятий. А прочитать об этом как-то нигде не пришлось. Не могли бы вы что-нибудь присоветовать?

Это был спасательный круг. Кто-кто, а уж Игнатий Данилыч знал историю эвакуации из первых рук. Более того, он собственными руками делал эту историю!

- Принимал участие в эвакуации, - сказал он осторожно. - Я мог бы рассказать обо всем безо всяких источников. Но вам ведь интересно о вашем заводе, а мы все тридцать пять лет - на манометровом...