Многих насекомых мальчик научился различать просто по звуку. Так, он мог в первую же секунду отличить скорпиона или паука-пустынника от жука-скакуна или тысяченожки. А заслышав шелест паука-верблюда, понимал, что можно без всякого страха выбираться наружу: все, кто представлял хоть какую-то опасность, попрятались. На первых порах Найл подолгу оставался один. Женщины были в восторге от новых мест и возвращались в пещеру только тогда, когда немилосердная жара заставляла их скрываться. Человеку цивилизованному вся эта скудная поросль показалась бы жалкой и неинтересной, но для тех, кто прожил годы в настоящей пустыне, это были волшебные кущи. На многих кустах попадались покрытые шипами и толстой кожурой плоды, восхитительные на вкус. У бурых, безжизненных с виду растений часто имелись корниклубни, накапливающие воду. Случалось, что жидкость в клубнях оказывалась горькой и неприятной, зато она оттягивала жар от кожи.

Под охраной мужчин Сайрис и Ингельд забредали довольно далеко, но всегда приносили полные всевозможной еды корзины. Мужчины наловчились ставить силки, в которые нередко попадались зайцы, сурки и даже птицы. Ингельд, никогда не знавшая ни в чем меры, заметно поправилась. Найлу наказывали сидеть в глубине пещеры, пока он оставался один, но стоило взрослым уйти, как мальчик тотчас разбирал прикрывавшие вход сучья и камни и выскальзывал наружу.

Иногда какой-нибудь жук или тысяченожка пытались влезть в пещеру, но Найл мгновенно отгонял их копьем.

Уяснив наконец, что пещера занята, насекомое спешило прочь, даже не пытаясь сопротивляться.

Вначале мальчик безумно боялся всего, что быстро движется, а позже, когда уяснил, что все обитатели пустыни предпочитают избегать встреч с неведомым, стал излишне самоуверенным. Как-то утром ему наскучило обозревать окрестность, и он решил поискать чего-нибудь нового.