Страх отступил: было ясно, что сию минуту опасность не грозит. Кроме того, восприятие обострилось настолько, что мальчику далее почудилось, будто где-то внутри у него зажегся крохотный, но необычайно яркий огонек.

Новые ощущения оказались такими поразительными, что он даже забыл на время о своем враге. Теперь сердце уже не колотилось о ребра, а билось спокойно и размеренно.

Прислушиваясь к своему пульсу, Найл вдруг сообразил, что может управлять им, ведя сердцу биться то быстрее, то медленнее, то громче, то тише.

Осознав это, он почувствовал себя счастливым и невольно подумал о том, что будущее непременно должно быть светлым.

Это, пожалуй, изумило его больше всего. Найл никогда не задумывался о будущем. Жизнь в пустыне была суровой и, можно сказать, примитивной, она вовсе не располагала к полету фантазии. Мальчик всегда знал: вот он подрастет, научится охотиться, будет добывать пищу и надеяться на удачу. Ощущение, которое пережил сейчас Найл, невозможно было передать словами, настолько смутным оно было. Однако мальчик не сомневался: его жизнь - не просто череда случайностей, он создан для чего-то иного, для него судьба приберегла нечто особенное.

Звуки за стеной возобновились, и Найл переключился на них - теперь уже не со страхом, а скорее, с любопытством.

Еще совсем недавно он вслушивался в них с мучительным беспокойством, жаждал, чтобы они затихли навсегда.

Нельзя сказать, что страх исчез вовсе, просто мальчик сумел отрешиться от него, словно все это происходило не с ним. Стараясь не спугнуть свои новые ощущения, он сосредоточился и, словно обретя способность видеть сквозь стены, различил небольшого жука-скарабея, бурившего почву в поисках сгнившей растительности.

Найл расслабился, и упоительная сила покинула его, он снова стал обыкновенным семилетним мальчиком, которого взрослые бросили одного на целый день и который знал, что ему ничего не угрожает.

Но теперь он знал также и то, что в нем, оказывается, живет и другой Найл - взрослый, равный, отцу и деду Джомару, а кое в чем даже и превосходящий их.