-- Да знаю я... Дружище, поверь, я тоже хочу, чтобы победа осталась за нами. Очень хочу. От всей души. И я был хорошим солдатом. Но меня шлепнули уже три раза, и я...

-- Дело в том,-- сказал сержант,-- что красные тоже начали воскрешать погибших. И именно сейчас решается -кто кого. Победит тот, кто сможет выставить больше солдат. Через несколько месяцев уже будет ясно, кто победил. А ради такого дела стоит немножко потерпеть и не скулить из-за ерунды. Обещаю, что тебя оставят в покое, когда снова укокошат. А сейчас давай замнем...

-- Хочу говорить с Генеральным Инспектором,-- сказал я.

-- Ну что ж, рядовой,-- сказал сержант как-то не слишком дружелюбно.-- Иди-ка ты в комнату 303.

Я пошел в эту комнату и принялся ждать. Из-за того, что заварилась такая каша, я чувствовал себя слегка неловко. Все-таки война... Но и эти хороши! У солдата тоже права есть, хоть и война. Чертовы брамины...

Как они получили эту кличку -- особая история. Они же не индусы, и тем более не жрецы какие-нибудь -- обыкновенные доктора. А словечко это приклеилось к ним после того, как в одной газете появилась о них статья. Тогда все это было еще сенсацией. Парень, который писал статью, жутко восхищался, что врачи могут оживить мертвеца и поставить его в строй. Горячая была новость. Так вот, этот парень цитировал по этому поводу стихи Эмерсона. Начинались они так:

Пусть кровавый убийца верит в то, что он многих убил,

А убитые им верят в смерть от ножа или пули,-

Я смеюсь над их верой: мне подвластны орбиты светил,

Мне подвластно и то, чтобы мертвые к жизни вернулись...

Такие вот дела. Никогда не знаешь, останется ли убитый тобой парень трупом или будет назавтра вовсю палить в сторону твоей траншеи. И сам ты не знаешь, когда получаешь пулю: насовсем ты сдох или нет. Стихи Эмерсона назывались "Брахма", поэтому наших медиков стали называть браминами.