Мануэль с трудом брел по воде; Сеньор, непривычный к такому способу передвижения, скользил на камнях и падал. Было трудно дышать влажным, тяжелым воздухом; от деревьев валил пар, вода курилась. Еще один крутой скат, еще стремительный поток воды, словно испытывая изобретательность путешественников, требовал от них новых усилий. Они взобрались на него и остановились передохнуть, оглядывая все, что лежало внизу.

- Что за веселое дельце ждет тебя здесь еще раз! - воскликнул Сеньор, рассмеявшись впервые; это был невеселый смех, скорее в нем прозвучало нечто близкое к зависти. Мануэль, нахмурившись, пристально глянул на него из-под косматых бровей. Уж во второй раз Сеньор говорил о возвращении. Острое чутье Мануэля подсказывало ему неуловимый смысл этих слов: для себя тот решил, что он не вернется. Именно это пришло на ум Мануэлю, и теперь ничто не могло поколебать его уверенности...

Откровенный и резкий на язык, Мануэль не стал отвечать; он задал вопрос самому себе и знал ответ: Сеньор оказался еще одним из тех, кто бросался в убежище девственных джунглей, чтобы не оставить после себя следов. Такие бродяги были старыми товарищами Мануэля. Он встречал их, уходя в море и ступая по лесной тропе; и он знал - у них были свои причины оставлять уют дома, общество людей, своих женщин. Они - как брошенные, носимые течениями корабли, которые прежде шли своим курсом; те, кто теперь скитался по лесам, когда-то могли беспрепятственно ходить по солнечным улицам городов.

- Еще одна разбитая судьба, - прошептал Мануэль. - Он хочет исчезнуть. А немного погодя, крадучись, выйдет из джунглей, чтоб стать как все - как я!

Мануэль обнаружил, что размышляет о непривычном; горечь, прозвучавшая в его собственных словах, не могла рассеять тоски, которая казалась внове ему самому.

Разбивая лагерь на уступе берега, Мануэль оставался настолько погружен в свои новые размышления, что даже забывал проклинать москитов и муравьев.