Долгие годы Мануэль надрывался на этих туманных реках, порой вместе с людьми, что ненавидели его и кого он сам научился ненавидеть. В деле, полном риска, где среди нетронутой природы каждый миг поджидала опасность, людей словно сковывало единой цепью, постоянное напряжение делало их чувства определеннее. Середины не было. Человек или ненавидел своего спутника и хотел убить его, или любил и оберегал его жизнь.

Так Мануэль любил Сеньора, и сам смеялся над этим большим, чистым чудом; и некогда замеревший источник его красноречия забил вновь. Там, в поселках, чича развязывала язык, приносила дикое веселье, возбуждая яростные чувства; здесь же, в джунглях, он; угадывал чужую боль, подобную той, что терзала его прежде. Напиток этот омывал глубины его души. возрождая добрые слова, которые неуклюже слетали с его уст, за долгие годы привыкших лишь к мрачным проклятиям.

В начале этой новой близости Сеньор лишь удивленно взирал на своего переменившегося товарища и однажды спросил, нет ли у того жара, Мануэль покачал всклокоченной головой. Тогда Сеньор умолк; но он слушал, он должен был слушать и, слушая, забывал о себе.

- Сеньор, мы - охотники, - сказал Мануэль, - я ищу золото, которое не очень нужно мне, и легко найду его, а ты...

- Покоя, Мануэль, покоя, который мне бесконечно нужен, но найти которого не смогу.

Путешественники плыли теперь вверх по голубой Палькасу. Сильное течение позволяло делать лишь по пять миль в день. Но и такое расстояние могли одолеть только очень крепкие люди. Скалы, покрытые тиной, где барахтались клубки водяных змей, зловоние прогретых до дна стариц за отмелями, стремительные потоки, которые приходилось преодолевать дюйм за дюймом, безжалостная жара, вечно кружащиеся стальные тучи ядовитых мух, и даже необходимость, вычерпывать воду из каноэ - все превращало день в ад, а ночью боль затмевала время отдыха, обращая его в кошмар; но охотники - один сумрачный, другой веселый - только набирали силу, медленно двигаясь дальше.