Часто Мануэль выбирался на берег и, возвращаясь, говорил, что каучуковых деревьев тут больше, чем он видел когда-либо, но все же недостаточно, чтобы начать промысел. Следует идти выше по реке, к более богатым местам. На закате они разбивали лагерь. Сидя У дымных костров, они ловили рыбу или лежали бок о бок под навесом, и тогда Мануэль пускался в рассуждения.

Он рассказывал о своей долгой жизни в джунглях, сжигаемых солнцем, о реках и лесах, о драках и лихорадке, возвращаясь в те далекие годы, когда он, отверженный, плавал по морям, как матрос, контрабандист. Он черпал из памяти тех лет, пока не добрался до катастрофы, превратившей его в бродягу.

- Что сделало тебя человеком вне закона? - вопрошал он, разгоняя широкой ладонью рой летающих у лица насекомых. - Женщина! Что толкает большинство людей странствовать по неверным дорогам жизни? Что двигало тобой, дружище? Может, женщина? Qien sabe? (Кто знает? (исп.)) Я любил одну девушку. Глаза ее напоминали ночь, губы - огонь, она была прелестна как сама жизнь. Смотри, мои руки дрожат! Много лет прошло, Сеньор, - пять, может, и десять, не помню, да и что годы? Мы поженились, у нас был дом на зеленом холме, над заливом, где гулял ветер, и мы видели белые барашки волн, набегавших на песок. Затем из-за моря появился моряк из твоей страны, Сеньор. Он повидал свет, он умел увлекать женщин - и женщины изменяли своей любви. Она бродила со мной в сумерках по берегу. Ветер трепал ее волосы. Я повторил ходившие о ней слухи, бросил ей обвинение в том, что она любит какого-то человека, которого я никогда не видел. Она созналась в этом с гордостью, скажу даже - дерзко: и, пожалуй, без тени стыда. Вот этими руками, Сеньор, я поставил ее на колени, перехватил ее горло и долго-долго смотрел, как взгляд ее огромных глаз останавливался, стал страшным, губы раскрылись...