- Может, у меня просто лихорадка? - проговорил он.

Прошел еще день, а Мануэль все не решался; на отъезд. Это Становилось все труднее и труднее, ибо, наблюдая за Сеньором, раздумывая и сравнивая, Мануэль только укрепился в мысли, что его товарищ решил остаться один на Палькасу. Неужто этот человек пришел, только чтобы одному укрыться в джунглях, размышлять о своей душе и, терпя невзгоды, забыть все? Да, это но и еще одно! Он жаждал конца - исчезновения!

Был полдень, Мануэль лежал рядом с Сеньором в хижине, укрывшись от испепеляющей жары. В этот час обыкновенно наступала полная тишина. Но тут листья пальм тронуло легкое дуновение ветра. Какой-то необычный звук! Он нимало не походил на приглушенное биение сердца, отдававшееся в ушах, но Мануэлю он все же напоминал его, и в нем проснулось зловещее суеверное чувство.

Он слушал. Внезапный легкий порыв - и слабое биение... биение, биение, ускоряющееся к концу. Да и ветер ли это? Как редко слышал он ветер в джунглях. Шуршат ли это пальмовые листья или бьется его собственное сердце, или сердце Сеньора? И верно, кровь гулко стучала в ушах его. Вдруг дрожь пробежала по телу, знак близившейся беды; это было выше его понимания, и вопреки собственной нерешительности поклялся завтра же двинуться назад; даже если и без странного приятеля, хоть в одиночку.

Мануэль задремал. Внезапно он проснулся, сел сонный, охваченный жаром. В хижине он был один. Вдруг чья-то рука просунулась под сетью и схватила его.

- Скорей, скорей, - раздался хриплый шепот, - Молчи, старайся не шуметь!