Они закончили еду, не выбираясь из-под сетки, а потом, сидя у дымных костров, слушали плеск рыб, несшийся с реки, и несмолкаемый звон москитов.

Когда, осветив непроницаемую, словно эбонит, темень, в небе загорелись звезды, путешественники вновь погрузились в каноэ и, отталкиваясь шестом, долго плыли в туманном мраке.

- Я доходил до этих мест. А дальше все незнакомо. Белые из Лимы спускались по реке, но из тех, кто поднимался выше этого места, никто не вернулся.

Как сверкнули глаза Сеньора! Мануэль не скоро замечал в людях что-либо необычное. Но тут подумал, что Сеньор - самый странный человек из всех, с кем он путешествовал.

Сеньор оказался необычайно силен и совершенно неутомим; сущий дьявол в работе. Его не брал ни тяжкий труд, ни мухи, ни москиты, ни жара; одно лишь раздражало его - бездействие. Сеньор никогда не отставал, никогда не увиливал от своей доли работы, не пытался урвать в еде, чем особенно отличались люди, подряжавшиеся идти вместе с охотниками за каучуком. Поэтому отношение Мануэля к этому человеку менялось от слабого интереса до уважения и восторга и даже до поклонения и привязанности - чувства, которое долго дремало в его душе. В конце концов незаметное наблюдение за своим странным товарищем заняло все его мысли.

Сеньор ел немного, да и то, казалось, через силу, спал он всегда совсем мало, беспокойно ворочаясь и бормоча что-то. Порой Мануэль просыпался и видел, как спутник его ходит по каноэ взад-вперед или меряет шагами полоску песчаного берега. В тяжкие часы работы он налегал на весло, склоняясь к нему широкими плечами, мокрыми от пота. Похоже, мухи и солнечный зной терзали его больше всего. Черные метки укусов, кровавые полоски тянулись по его обгоревшему до. красна бледному лицу, которое казалось Мануэлю слегка женственным.