– А то, блакуда, догоню и так отчермутожу, что до круземных фрагоперов не захбудешь - чтоб мне не быть вогоном, паска!

– Ннннииаааяяяяя! - завизжал Форд Префект и обмяк на ремнях, когда электронное очарование последней строки поразило его в самое сердце.

– Теперь, земляне, - заявил вогон (он не знал, что Форд Префект на самом деле родом с маленькой планеты близ Бетельгейзе, да и знал бы - не обратил внимания), - я предоставляю вам выбор! Либо умрите в вакууме космоса, либо... - он выдержал мелодраматическую паузу, - либо скажите: как вам мои стихи?

Форд судорожно вздохнул, провел пересохшим языком по шершавому небу и простонал.

– Вообще-то мне понравилось, - бодро сказал Артур.

У Форда от удивления отвисла челюсть. До такого подхода к делу он еще не додумался.

Вогон приподнял брови (они надежно прикрывали нос и потому вызывали у зрителя скорее приятные чувства) и с долей растерянности проговорил:

– Вот как?..

– Да-да, - заверил Артур. - Меня просто потрясла их метафизическая образность.

Форд не сводил с него глаз, пытаясь привести в порядок мысли и настроить их на этот совершенно новый, неожиданный лад.

– Ну же, дальше! - нетерпеливо сказал вогон.

– И... э-э... оригинальная ритмика, - продолжал Артур, - которая контрапунктирует... э-э...

Он запнулся, и тут ожил Форд:

– ...контрапунктирует сюрреализм основополагающей метафоры...

Он тоже запнулся, но Артур уже подхватил эстафету:

– ...человечности...

– Вогонечности, - прошипел Форд.

– Да, вогонечности чуткой души поэта, - тут Артур, так сказать, оседлал своего конька, - которая посредством самой структуры стиха сублимирует одно, освобождается от другого и находит общий язык с фундаментальной дихотомией третьего. Приходит глубокое и ясное понимание того... э-э... того...