Китоврас преподнес подкову на счастье, а ведьма шепнула на ухо, что попозже сама меня сыщет. Я на всякий случай произнесла формулу приглашения.

Домовой о чем-то долго переговаривался с Пфуффием, затем быстро распрощался со всеми и, сославшись на безмерную занятость, исчез. На меня он почти не обратил внимания, откланявшись напоследок, и я вдруг отметила, что мне это не безразлично; и даже, напротив, обидно. Ничего никому говорить не стала. Однако в груди моментально образовалась крохотная такая пустота; даже не пустота - так себе, пустотка. Просто трудно в одну ночь обрести и снова потерять настоящего, взаправдашнего домового.

Неотвратимо приближался рассвет, отнимая у меня вымечтанную, выстраданную сказку, не успела я в нее поверить.

Печалиться было неприлично. Все целовались и обнимались до упаду; гном от меня более не отходил и на самом-самом последнем этапе прощания вручил мне бутыль из-под мальвазии. С окончанием волшебной ночи она утратила свои небывалые свойства и обратилась пустой бутылкой, но и так оставалась редкостью - темного, густого зеленого цвета, пропыленная, испещренная незнакомыми рунами (Господи! Будто руны бывают мне знакомы). Я бережно засунула ее во внутренний карман куртки.

Пфуффий запер свой чемоданчик, звонко защелкнув замочки; помахал мне рукой. Я стояла, опираясь на широкую спину китовраса, а позади нас, на помеле, висела в воздухе китоврасья возлюбленная.

И тут заорал петух.

Заорал, сказала бы я, немузыкально. Но зато по существу и конкретно. Так что все сразу закончилось - и гном, и призраки, и кентавр. Зато образовался рассеянный утренний свет, молодой милиционер, осуждающе на меня глядящий из-под козырька холодной не по сезону фуражки; да независимый петух, который бодро шагал вверх по улице.

Позади что-то зашаркало и заскребло асфальт. Я обернулась на звук. Китоврасья ведьма в сером зипунчике отчаянно подметала улицу своим заговоренным помелом. Лицо ее было свирепо, углы рта опущены, поза называлась "Не подходи - убью". Я разглядывала ее несколько секунд, и тут она подняла голову и озорно мне подмигнула: