Когда я пришел на "Сокол", то обнаружил, что наши свинолюбы находятся в каком-то странном смятении. Я зашел в раздевалку под лестницей и принялся пить чай со свинарями. Оказалось, они тоже что-то слышали о перестрелке на дальних подступах к "Соколу" и ожидали нашествия. Я на свинарей дивился. С одной стороны, я очень любил людей, которые находятся на своем месте и делают важное и нужное дело. С другой стороны, я был для них чужим, и это ощущали все и я, и они сами. Я был из "чистеньких", но меня нужно было терпеть, ведь без электричества они не смогут жить. Поэтому мы ели и пили вместе, я смеялся их грубым шуткам, иногда сам рассказывал что-то смешное, но все равно мы относились друг к другу немного настороженно. То есть до такой степени настороженно, что они меня скормили бы свиньям не задумываясь. Лишь бы свиньям это пошло па пользу. Но свиньи, видать, их об этом пока не просили, а свинари еще не решили, буду ли я их контингенту на пользу. Владимир Павлович свинарями откровенно брезговал и вовсе не из-за запаха брезговал. Хотя тонкий, но вполне уловимый запах аммиака на звероферме присутствовал, но не он Владимиру Павловичу был отвратителен.

- Честно тебе скажу, объяснял он, я твоих свиней боюсь. И людей, что при них работают, тоже боюсь. Уж больно наши и свиньи похожи на людей. У них-то и до Катаклизма был интеллект, как у собаки, а теперь и подавно. Человек, впрочем, менее чистоплотен. И физиология свиньи очень похожа на человеческую, строение сердца точь-в-точь как человеческое, да болезни у нас схожи. Дерьмо даже так же воняет. Но, понимаешь, свинья еще и социальное животное. Детей, как вырастут, из семьи не отпускают, но если что не так сожрут… Матриархат еще…

- Да матриархат-то при чем?

- Не знаю. При том. Я себя плохо чувствую у свинарей, потому что не могу иногда отличить подопечных от попечителей.