Я догадывался, что она хотела видеть во мне сына, да только я не был похож на ее мальчика, сгинувшего в междоусобице где-то на южных станциях метрополитена. Внешне баба Тома была похожа на классическую русскую бабушку, но я то знал, что была у нее за плечами какая-то непростая судьба. Я как-то назвал ее фамилию в Полисе начальнику по режиму и привел собеседника в состояние ступора. "Сама Рашидова? Рашидова?!" бормотал он, хотя подробностей я от него так и не добился. В каких-то непростых учреждениях обреталась она до Катаклизма и явно не на простых должностях.

У нее был очень точный глазомер в отношении людей, иногда беспощадный, а иногда, как в случае со мной, щадящий. Добрый, я бы сказал, хотя слово это дурацкое и ничего не объясняет.

Как- то лет десять назад на звероферме я попал под клык лебедки, который распорол мне ногу. Виноват в этом был отчасти я сам: не проверив оборудование, врубил электромотор и стал поднимать негабаритный груз. Но трос лопнул, зубья разжались, и стокилограммовый кусок каленой стали рухнул почти точно на меня. Я свалился в загон к свиньям, и пока лежал без сознания, они погрызли мне ногу. После этого я пролежал в лежку два месяца, а баба Тома буквально выкормила меня.

Поэтому она была мне действительно вместо настоящей бабушки нет, не матери, а именно бабушки.

Дедушка у меня, кстати, тоже, можно сказать, был старый кореец Ким, пришедший давным-давно с "Тимирязевской". Ким учил меня корейской гимнастике: про Кима сначала думали, что он владеет особым боевым искусством и может научить убивать человека голыми руками.

Оказалось, что он действительно специалист по гимнастике, но совершенно мирной. Тогда интерес к нему пропал, все разбежались учиться чему-нибудь более кровожадному, и я остался единственным учеником. Под надзором Кима в заброшенной сбойке между тоннелями я оборудовал спортзал и поднимал там куски рельса вместо штанги. Это мне жутко нравилось, потому что было даже приятнее, чем чтение, можно было ровно ни о чем не думать, кроме своего дыхания.