- Десять, - сказал я.

Его лицо набрякло, мышцы как-то поплыли и поехали вниз, как оплывает парафин на жару. Понятно, что "десять" ему не понравилось. Еще меньше бы ему понравилось, если бы он узнал, что у меня часов самостоятельного налета нет новее. Не было у меня самостоятельного налета, и по возрасту быть не могло, но возраст после двадцати лет жизни в метро был у нас всех стерт.

Однако я понимал, что в мире что-то тронулось. Что-то произошло такое, что непоправимо изменило мою жизнь.

- Планеры? Дельтапланы?

- Нет, ответил я. Як-18Т. Учебный.

Очкастый вдруг склонил голову набок и, почти положив ее на плечо, стал смотреть на меня как бы из положения лежа.

- Где рычаг пуска? - быстро спросил он.

- Кнопка. Не рычаг, а кнопка. Кнопка запуска движка крайняя слева на панели.

- Что справа?

- Справа от нее манометр воздушной системы.

Он снял очки и принялся их протирать. Спутник его хранил молчание, наш начальник станции тоже. Бутов смотрел на меня как на человека, который на его глазах снял ботинок, вставил большой палец ноги в спусковую скобу и сунул ствол ружья в рот. Лет пять назад я видел такую картину, но тогда все бросились на самоубийцу и вырвали оружие из его рук. Тут никто ничего не сказал, и пауза все тянулась и тянулась. Очкастый, наконец, вытер стекла и, обернувшись, бросил:

- Я беру его. И еще одного, на которого он укажет. Но не очень толстого, последнее он сказал, уже обращаясь ко мне, и добавил: - Мирзо, идите за ним, и пусть он перенесет вещи к нам в кубрик.

Азиат, оказывается, откликался на непонятное слово "Мирзо". Пока я шел вместе с ним, то половину дороги думал, имя это или фамилия. Был у меня знакомый бригадир свинарей, уйгур по национальности, но у него было простое имя Роман. А тут Мирзо.

Как звали его начальника, я так и не узнал и про себя окрестил его Математиком. Математик был похож на моего учителя в школе, и сказать, что я не любил этого школьного деспота, значит ничего не сказать.