Крылья нашлись, дело было за тем, чтобы их снова навесить на самолет. Тут я тоже несколько засомневался, хватит ли у нас квалификации. Но квалификации хватило. За три дня мы собрали самолет, как конструктор. Я опробовал двигатель. Это, пожалуй, был очередной страшный момент, но двигатель завелся, как будто и не прошло стольких лет. Математик привинтил, наконец, на брюхо самолета камеру слежения.

Его замысел казался вполне себе понятным. Мы разведываем дорогу и стараемся установить контакт. Камера только укрепляла меня в важности моей миссии: за нами, по провоженной мною трассе, пойдут другие. Я в этот момент показался себе Колумбом, который увидел, что ему на каравеллу привезли подаренный королевой бортовой журнал, переплетенный в кожу с бронзовыми застежками. Да-да, я знал, что Колумб плыл не на каравелле, и про бортовой журнал мне тоже привиделось. Но ощущения у меня были именно такие. Этой ночью мне приснился сон про сборы на войну. Что за война, с кем мне было совершенно непонятно. Отец говорил, что если я пойду туда, то вернусь через двадцать лет нищим и без спутников. Тогда, дрожа от страха, прямо в этом сне, я притворился безумным. Прямо на краю летного поля, невесть откуда взявшийся, стоял культиватор, и я завел его и принялся рыхлить ВПП. Странно, что никто не прибежал на звук. Распахав огромную полосу, я стал сеять какие-то зерна. Я засеял уж половину взлетно-посадочной полосы, когда, наконец, всмотрелся в то, что у меня на ладони. А была там соль. Я протер ее между пальцами и беспомощно оглянулся.

Отец все еще был рядом и сказал, что не надо кривляться. Он при этом напевал старую песню про цыган, у которых в сердце нет следа, а, поглядеть, так и сердца нет.

Только потом отец похлопал меня по плечу и добавил, что цыганам верить нельзя предскажут-то они правильно все, а впрок не пойдет, потому что предсказания и подсказки портят жизнь точно так же, как желание быть первым: