- Не старайся во всем быть первым: зряшное это дело. Вот будешь первым в чужом месте, так вовсе не вернешься. Путешествие такое дело - будешь первым, можешь стать последним. Будь на своем месте, а вылезешь в первачи, так и сгинешь.

Мы с Катей встретились, как воры, замышляющие недоброе. В ее выгородке было пусто и тихо. Крыса куда-то ушла, пропала. Исчезла. "Из деликатности", подумал я.

Мы прижались друг к другу и стояли, не двигаясь, прислушиваясь друг к другу, к нашему дыханию и движению пальцев по коже.

Наши пальцы сцепились сами, и я обнял ее крепко-крепко.

- Ты замечала, сказал я ей на ухо, что когда ты стараешься усилить некоторые слова, то выходит только хуже? Вот если сказать: "Я тебя люблю" выйдет как надо. А если сказать: "Я очень тебя люблю", то выйдет куда слабее?

Она задышала у меня в руках часто-часто, будто пыталась вырваться и улететь.

- Ты моя, что бы ни приключилось потом, - сказал я и крепко прижал Катю к себе и почувствовал, как груди ее напряглись и округлились под моими ладонями.

- Все, что у меня есть, - ответила она.

- Не только. Потрогай.

- Нет, не надо, они всегда под рукой, сказала она и хихикнула. Погладь лучше… Вот так, хорошо… Пожалуйста, Саша, люби меня. Там, где ты будешь. Пойми, что жизни у нас короткие, и только успеешь понять другого человека, как его уже нет рядом. Остается верить, что он там где-то вспоминает о тебе.

Я закрыл глаза и почувствовал на себе ее легкое тело, и что преград между нами стало меньше. Глаза были действительно не нужны, потому что аварийные лампы погасли, и свет из караульных помещений сюда не добивал. Мы стояли, прижавшись друг к другу, не двигаясь, прислушиваясь друг к другу, к нашему дыханию и движению пальцев по коже. Она двинула рукой вниз сначала нерешительно, а потом смелее. И мир преобразился: все стало совершенно другим, предметы изменили свойства.