Стояла абсолютная тишина, а мне казалось, что звуки нашего дыхания наполняют всю станцию, несутся по тоннелям и прогибаются под их воздействием гермоворота на расстоянии нескольких километров отсюда.

Темнота пульсировала, и мне хотелось, чтобы это продолжалось вечно.

Но в этот момент все кончилось.

Мы стояли, прислонившись к станционному пилону, чувствуя, как снова становимся мягкими и вялыми морлоками. Только чемпионка мира 1948 года по фигурному катанию Мария Исакова, подняв ножку и раскинув руки, смотрела на нас с фарфорового медальона.

- Но только высоко-высоко у Царских врат, - прошептала Катя, - причастный к тайнам, плакал ребенок, о том, что никто не придет назад.

Я знал, что это какая-то молитва из прежних времен, еще до Катаклизма. Где-то я ее слышал, но думать ни о чем не хотелось.

Теперь надо было понять, где, собственно, взлетать. Нам нужно было метров двести, но это должны были быть полновесные двести метров. Для пространства внутри завода этого было слишком много. Сдвинуть с места автопогрузчик мы не смогли, и пришлось вытолкать самолет на улицу, благо обнаружилось, что ворота давно упали. Зато кок винта смотрел теперь в сторону нашей цели почти точно на северо-восток. Я начал молиться не вслух, а так, про себя, будто разговаривая с непонятным мне существом, что смотрит за всеми нами и определяет жизнь каждого от самых лучших, вроде Кати и моего отца, до свинарей, которых я ненавидел, но теперь, уже в кабине самолета готовясь покинуть их, почти любил. Я просил у этого великого существа удачи, маленькой удачи в моих поисках, в большом нашем отчаянном путешествии. Задрожал двигатель, пропеллер превратился в сияющий круг. Мы надвинули очки на глаза, и я стал понемногу прибавлять газ.

ГОРОД ПИТЕР БОКА ПОВЫТЕР

Что касается моих информаторов, то, уверяю Вас, это очень честные и скромные люди, которые выполняют свои обязанности; аккуратно и не имеют намерения оскорбить кого-либо. Эти люди многократно проверены нами на деле.