Но мы быстро пролетели зону повышенной радиации и обнаружили, что за ее пределами фоновые значения были в норме. Хотя что там, на земле, было совершенно неизвестно.

Мне велели идти прямо над автомобильной дорогой, и это было лучшим ориентиром. Время от времени она пропадала, кое-где шоссе заросло травой, но поселки, что лежали внизу, не давали заблудиться.

Поселки были повсюду, и я не терял надежды увидеть какие-то следы живых людей, но нет. Ничего, что указывало бы на живых, по крайней мере с высоты, видно не было.

Мы вошли в облачность, но выбранный курс был правильным, и пункт назначения нашего приближался.

Тут, надо сказать, все пошло не так, как я думал. Я, конечно, промахнулся. Прямо перед нами показалась большая вода.

Математик уткнулся в карту и сказал, что это залив. То есть перед нами был Финский залив, и сейчас он представлял собою зрелище неописуемой красоты. Нет, я видел море на картинках, кажется, я даже видел его в детстве, впрочем, наверняка видел, но почти ничего не помню. А тут передо мной, летящим в небе, лежала большая вода, гладь которой переливалась на солнце разными оттенками голубого и синего.

Зрелище было фантастическое, но долго мне им любоваться не дали. Математик скорректировал наш почти прямой полет, и я, довернув вправо, стал заходить на город.

Мы пролетали прямо над устьем Невы, когда со скопища ржавых кранов и каких-то странных сооружений снялась стая черных птиц.

Птицы пошли к нам наперерез, и тут я действительно испугался. Это были не птеродактили, а белые гигантские птицы с перепончатыми крыльями, но не менее страшные. Прошла минута, и десятки клювов застучали по крыльям и фюзеляжу, как горох. Было видно, что, если это будет продолжаться долго, машина потеряет управление и просто булькнет в Неву.

Я прибавил газу, сделал вираж, и стая осталась сзади. Математик настороженно вертел головой, и я понимал, что сейчас он сравнивает этих птиц с московскими.