Дисциплина в ФБР была жесточайшая, и каждая инспекция сопровождалась морем крови. Но если проверяющие ничего не находили, директор мог заподозрить, что они сами работают спустя рукава, и поэтому после каждой проверки появлялись оправданные или не оправданные выговоры. Их количество отмерялось подобно квоте на выдачу проездных документов. Все это было настолько серьезно, что старшие специальные агенты (ССА) в отделениях выбирали жертвенных агнцев — сотрудников, кому в ближайшие два года не светило повышение и поэтому выговоры не сильно вредили. Однажды (сегодня, после ужасных взрывов в федеральном здании в Оклахома-Сити в 1995 году, эта история не кажется настолько смешной) после очередной проверки в ФБР позвонили и пригрозили бомбой. Звонок был отслежен, и обнаружилось, что говорили из телефона-автомата у городского федерального здания, где располагалось отделение Бюро.

Прибыли чины из руководства и забрали будку, чтобы сравнить оставленные в ней отпечатки с отпечатками пальцев всех 350 сотрудников отделения. В конце концов здравый смысл возобладал и расследование не состоялось. Но это один из примеров, какую напряженность порождала политика Гувера. Для всего существовала определенная манера поведения. И хотя мне не представилась возможность встретиться с мистером Гувером один на один, в моем кабинете висела (и висит до сих пор) фотография, подписанная им самим. Была даже специальная процедура получения таких фотографий молодыми агентами. ССА предлагал свой стол, чтобы накатать подхалимское письмо и в нем расписать, как ты горд, что поступил в ФБР, и как сильно восхищаешься мистером Гувером. Если письмо удавалось, агент получал фото с наилучшими пожеланиями и мог хвастаться своими личными связями с великим руководителем организации.

О происхождении многих таких процедур мы не имели понятия: являлись ли они прямым указанием Гувера или не в меру верноподданнической интерпретацией его пожеланий.