– Даму! Надо же такое сказать!.. Назвать дамой эту... Эту постельную грелку, которая ни одной ноты спеть правильно не может, а уж настоящую даму не узнает, даже если ее перед собой увидит.
Хачмен замер с полураскрытым ртом: жена явно имела в виду вчерашнюю телевизионную певичку. Затем его на мгновение захлестнула ярость. «Ненормальная, – мысленно произнес он. – Ты настолько ненормальна, что даже стоять рядом с тобой...»
– Последнее, чего бы я хотел, – сказал он вслух, изо всех сил сохраняя спокойствие, – это чтобы кто-нибудь пел, пока я стреляю.
– Ага, значит, ты знаешь, о ком я говорю! – восторжествовала
Викки. – Почему ты тогда делал вид, что ее не знаешь?
– Викки! – Хачмен повернулся к ней спиной. – Будь добра, прикрой, пожалуйста, крышкой эту помойку, которую ты называешь своей головой, и выпусти пар где-нибудь в другом месте, пока я...
Он взял стрелу, натянул тетиву и прицелился. Дрожащие в нагретом воздухе концентрические круги казались теперь очень далеко. Он выстрелил, и еще до того, как лук зазвенел недовольно и негармонично, понял, что дернул тетиву слишком резко вместо того, чтобы плавно ее отпустить. Стрела прошла высоко и пролетела над мишенью. Хачмен выругался, но это не помогло разрядить напряжение, и он стал снимать снаряжение, нервно выдергивая ремешки застежек.
– Извини, дорогой, – Викки произнесла это извиняющимся тоном, как маленький ребенок, подошла со спины и обняла его. – Я не виновата, что так тебя ревную.
– Ревнуешь! – Хачмен истерически хохотнул, чувствуя, что на самом деле близок к слезам. – Если бы ты застала меня целующим другую женщину и тебе это не понравилось, тогда это называлось бы ревностью. А то, что ты выдумываешь про людей, которых показывают по ящику, мучаешь себя и вымещаешь это на мне – это... это черт знает что!
– Я тебя так люблю, что не хочу, чтобы ты даже замечал других женщин. – Рука Викки скользнула от пояса ниже, и в то же мгновение Хачмен почувствовал, как она прижалась грудями к его пояснице и ткнулась головой ему между лопатками. – Дэвид еще не пришел из школы...