— Фай, — сказал Нэль, помолчав, — зачем мы сюда прилетели?

Вопрос, казалось бы, простой и разъясненный всем тысячу раз, поверг Фая в замешательство.

— Я должен поговорить с тобой не по связи, — сказал наконец он. — Где ты прячешься? Я подойду.

— Я в башне. А башня на берегу.

— Хорошо, только никуда не уходи с этого места. То, что я тебе хочу сказать, — действительно важно.

Минут через тридцать Нэль со своего наблюдательного пункта заметил спешащую в его сторону фигурку. Фай был один. Нэль стал потихоньку спускаться. Отряхнул с комбинезона песок, паутину, следы сухого птичьего помета и вышел Фаю навстречу.

— Ну и чего ради ты тут играешь в отшельника? — приветствовал его Фай. — Ты хотя бы понимаешь, что меня напугал?

Нэль отвечать не захотел.

— Ну ладно, ладно, — сказал Фай, смягчив тон, взял Нэля за плечо и повернул лицом к себе. — Мы не должны ссориться друг с другом. Хватит уже того, что с Верхними у нас возникло серьезное разногласие…

Назначить нового Первого министра было делом непростым и крайне деликатным.

В первую очередь перед государем стояла проблема служебного соответствия выбранного человека высшему чиновничьему рангу в государстве. Во вторую — проблема доверия к этому человеку государя. И, наконец, в третью — ритуал государевых похорон, о котором император Аджаннар думал со дня восшествия на престол, но отменить который так и не решился, несмотря на очевидное варварство и дикость этого обряда. Другой способ держать в узде некоторых из местных храбрецов просто не годился. Слишком часто от опрометчивых поступков их удерживало лишь то, что некоторые обязаны были умереть в день похорон государя. В могилу императора закапывали живыми: Первого министра, начальника личной охраны и восемь телохранителей, главнокомандующих Южной и Северной армий, наместника Северного Икта, старшую жену и младшего сына из ненаследующих престол.