От скуки я копался в домашней библиотеке хозяев, но и в ней не было ничего интересного: несколько унылых перепечаток дневника маркиза де Сада и, кроме них, одни лишь брошюрки вроде "Опознания слизняков". Я запомнил несколько абзацев из нее. "Слизняк, - гласило начало, - консистенцией подобен пирогу... Зеницы мутные, водянистые, понеже зерцалом паскудства душевного являются.. Обличьем резиноватые..." - и так далее, без малого на ста страницах.

По субботам появлялась в доме местная знать - мастер латного цеха, помощник городского оружейника, старший цеховой, два протократа, один архимуртан - к несчастью, я никак не мог понять, что это за звания, потому что речь шла в основном об изящных искусствах, о театре, об отменном функционировании Его Индуктивности. Дамы потихоньку сплетничали. От них я узнал об известном в высших сферах распутнике и моте, некоем Подуксте, который вел разгульную жизнь - окружил себя роем электронных вакханок, буквально осыпая их драгоценнейшими катушками и лампами. На хозяина моего упоминание о Подуксте не произвело большого впечатления.

- Молодая сталь, молодой накал, - добродушно изрек он. - Позаржавеет, подшипники разболтаются, а там и опорная труба обмякнет...

Некая благородка, довольно редко бывавшая у нас, по непонятным причинам заприметила меня и однажды после очередного кубка с маслом шепнула:

- Надобен ты мне. Хочешь меня? Улепетнем ко мне, дома по-электризуемся...

Я сделал вид, что внезапное искрение катода помешало мне расслышать ее слова.

Хозяева мои вообще-то жили в согласии, лишь однажды я невольно стал свидетелем ссоры; супруга визжала, желая ему в лом обратиться, он оталчивался, как мужьям и положено.

Захаживал к нам известный электроспец, руководивший городской клиникой, и от него-то я узнал, что роботы, бывает, сходят с ума, а самым опасным из преследующих их наваждений является убеждение, что они люди. В последнее время - я догадался об этом из его слов, хотя он этого прямо не сказал, число подобных безумцев значительно возросло.