— Да разве такой хиляк, как мой муж!.. — Ангелина резко выстрелила рукой в сторону Леона, и продавец послушно повернул голову.

Она продолжала, давя на горло, обличать мужа, но продавец вроде не слышал её больше. Он продолжал смотреть в зеркало — в глаза Леона. Леон смущённо пожал плечами, снова виновато улыбнулся и двинулся дальше. Он вообще-то ожидал, что старший продавец проявит хоть толику мужской солидарности: подмигнёт или кивнёт. Нет… Поверил Ангелине? Леон и рад бы прийти в магазин в одиночестве, но именно сегодня хотелось вместе посмотреть на старину, поиграть в "вот это нравится, а это — нет, а вот это возьмём — и купим".

Лысый щёлкнул пальцами, прошептал что-то подбежавшему младшему продавцу. Его помощник быстро заставил Ангелину забыть о раздражении: он выложил на демонстрационный стенд богато декорированные и инкрустированные шкатулки. Ангелина всплеснула руками и намертво приклеилась к прелестным безделушкам.

Удачная попытка продавцов перевести внимание его жены на товары прошла мимо Леона. Он блаженствовал, разглядывая не столько мебель, сколько медовый свет на ней — устроители магазина позаботились, чтобы место у широченных окон пустовало и солнце беспрепятственно могло обрисовать и высветить каждый предмет. Сейчас Леон стоял возле кресла, нежно касаясь пальцами его несколько вычурной, но в солнечных лучах вполне изысканной спинки. Голос жены давно замолк, и он, отметив этот факт краешком сознания, машинально решил, что его заглушил мебельный ряд.

Кто-то вежливо дотронулся до его локтя.

— Присядем? — предложил лысый, подбородком указывая на кресло, резьбу которого Леон гладил, и на его пару напротив.

— А можно? — Леон счастливо улыбнулся и осел в кресле, чувствуя, как расслабляются мышцы, а мягкое упругое ложе ощутимо подстраивается под него.

Лысый наблюдал за ним. Леон — видел. Но сейчас ему было всё равно. Возможно, купить он ничего не купит, но насладиться — пусть временно! — комфортом и уютом, безобидной страстью к старине обязательно должен.