— Вам нравятся старые вещи?

— Очень! Но только… как бы это сказать? Я не стремлюсь быть знатоком. Не смогу отличить время, автора, стиль. Я как тот обжора, который не знает, из чего и как сделано то или иное блюдо. Но поедать его будет с наслаждением.

— Леонид Андреевич, вы… вы не помните меня?

Напряжённое внимание лысого Леон заметил лишь после паузы, в течение которой он нехотя переключился с желанной темы на совершенно постороннюю.

Осознав вопрос, он не стал искать в лице собеседника знакомые черты. Снова неловкость, но полегче. Неловкость уже не для него самого, а для спросившего. Поэтому Леон поспешил смягчить ситуацию и добродушно сказал:

— Жена в состоянии раздражения любому собеседнику рассказывает обо мне всю подноготную. И никогда не забудет упомянуть, что я постепенно теряю память.

— А моё профессиональное свойство — не слышать, когда дамы позволяют себе поболтать о постороннем, — поняв, куда клонит Леон, улыбнулся лысый. — Надеюсь, я не обидел вас этим?

— Она… — начал было Леон и осёкся. — Впрочем, это неинтересно.

— Меня зовут Фёдор Ильич, и, поверьте, я живо заинтересован во всех изменениях, которые касаются непосредственно вас.

Леон с самого начала подпал под вкрадчивое обаяние Фёдора Ильича, под очарование его неспешного, чуть старомодного говорка. А может, действовало окружение изысканной мебели: уголок, где они сидели, представлял собой часть апартаментов в старинном загородном доме, каким его многие представляют по фильмам.

— Моя жена…

— Юноша задержит её примерно на полчаса. Времени достаточно, чтобы вы хоть в какой-то мере прояснили для меня ситуацию. Итак, вы говорите, у вас амнезия.

— Отнюдь. — Лысый Фёдор Ильич назвал его по имени-отчеству, поэтому Леон решил, что может быть с этим человеком откровенным. — Врачи называют это несколько иначе.