— Стрекоза! — сказал он негромко, но с искренней радостью. — Я не ждал тебя сегодня.
— Матушка прислала тебе гостинцы, — Лионетта показала маленькую корзинку, висящую у нее на локте. — Почему здесь так холодно? Почему ты не зажжешь жаровню?
— Холодно? Разве? Я не заметил.
— Ты ничего не замечаешь… — вздохнула Лионетта и поставила корзинку на топчан, накрытый шерстяным одеялом. Подошла к жаровне, которая оказалась задвинутой в угол, поворошила угли — они давно уже остыли и подернулись серым пеплом. — Можно развести огонь?
— Конечно, — юноша бросил последний взгляд на книжные страницы и переставил свечу с пюпитра поближе к топчану. — Отойди-ка чуть подальше, сестренка… — он протянул к жаровне тонкую руку, сложил пальцы в сложном жесте и вполголоса проговорил несколько отрывистых слов. На углях послушно вспыхнули и заплясали язычки огня. — Вот так-то, — с удовлетворением проговорил он.
Лионетта придвинулась поближе к теплу, протянула к нему ладони.
— А наставник не рассердится, если узнает, что ты тратишь магическую силу на такие мелочи? — озабоченно спросила она.
— Он не узнает…
Юноша встал рядом с ней, устремил взгляд на заалевшие угли; лицо его стало задумчивым. Глядя на него с тревогой и нежностью, Лионетта задалась вопросом: какие мысли сейчас бродят в его голове? Насколько далеки они от этой холодной кельи и заснеженного города?.. Он частенько витал в облаках, но даже Лионетте никогда не рассказывал о тех картинах, которые вставали в его воображении, и ее это безмерно огорчало. С самого раннего детства она мучилась своей непричастностью к его внутреннему миру.