Отмахнуться от нее было нелегко. Впрочем, оказалось, что тьма и одиночество — не худшее из того, что его ожидает. Лионель долго стоял на коленях, а пол был холодный и жесткий. Через какое-то время его зазнобило, а ноги затекли. Переменить позу на более удобную он не решался — боялся уснуть. Потом дала знать о себе жажда, да и голод не заставил долго ждать. Лионель не знал, сколько времени прошло, но ему казалось, что гораздо больше суток. Может быть, о нем забыли? Впервые в сердце заворочался страх. Сама темнота шептала в уши: закричи, позови на помощь, иначе погибнешь в темноте и одиночестве. Лионель упрямо сжимал губы и в поисках защиты поднимал глаза к лику Богини. Фитиль в плошке с маслом то разгорался, то почти погасал, по каменной маске бегали пятна света и тени. Казалось, что Гесинда гримасничает. Слова молитвы замирали на губах…

Темнота, холод, пост и, в особенности, особый ритм молитвенных стихов сделали свое дело. Лионель начал погружаться в странное состояние сродни полусну или трансу. Реальность почти неощутимо сместилась, каменная маска на стене открыла мертвые веки. Под ними засветились необычайно яркие, как звезды, золотые глаза. Живые глаза. Лионель восторженно вскрикнул и потянулся к Богине, а она улыбнулась ему ласково. Ее улыбка заставила его забыть и про страх, и про одиночество, и про голод, и про холод. Он понял, что даже если люди его оставят, Гесинда о нем позаботится.

По сей день Лионель не знал, привиделась ему Богиня, или же она в самом деле ему улыбалась — давала понять, что отныне он под ее покровительством. В темноте, со страху и с голодухи десятилетнему ребенку могло примерещиться что угодно. Гильдмастер — тот самый старик в алом одеянии, — которому он после испытания пересказал увиденное, сказал, что то было знамение.

— Ты еще мал, — добавил он, положив большую костистую ладонь на голову Лионеля. — Но в будущем Богиня одарит тебя своей милостью. Вот увидишь.

Так и случилось. Милость Гесинды снизошла на Лионеля спустя год — очень рано.