— Не смей называть меня Стрекозой! Не для тебя это имя.

Юноша вспыхнул, покраснел и переступил с ноги на ногу.

— За что ты сердишься? Чем я тебя обидел?

— Ничем. И я не сержусь.

Лионетта бросила последний взгляд на играющих детей и тихонько вздохнула. Словно дерево, обошла юношу и направилась к дому. Юноша нерешительно двинулся следом.

— Ну, чего тебе? — нетерпеливо спросила Лионетта, обернувшись через плечо.

— Вот… возьми. Это тебе.

Он протягивал ей руку, в которой оказался зажатым маленький букет фиалок. Лионетта остановилась и даже ахнула от изумления — фиалки, зимой! Где только взял? Она непроизвольно потянулась к цветам, но спохватилась и отдернула руку. Взглянула исподлобья, сердито.

— С чего это тебе вздумалось, Ивон?

— Пойдем завтра на каток… — он коротко вскинул на нее просящие глаза и снова опустил их.

— Нет, я не могу. Я занята.

— Чем же? — Ивон опять вспыхнул, но иначе — на скулах его загорелись красные пятна, но лицо оставалось бледным. Говорил он тихо, напряженно. В ладони стискивал что было сил букетик фиалок.

— Не твое дело.

— Снова пойдешь в храм? К этому длиннорясому, магу-недоучке? Что тебе в нем? Ему ничего не нужно, кроме дурацких магических формул и пыльных книг! И ты ему не нужна! Зачем ты к нему ходишь, Стрекоза?

— Дурак! Что ты понимаешь! — закусив губу, Лионетта ударила его по руке. От неожиданности он разжал пальцы, и фиалки упали в пушистый снег.

— Ну вот, — потерянно сказал Ивон. — Посмотри, что ты наделала.

— Дурак! — повторила Лионетта громче и отчаянней и отступила на шаг. — Не нужны мне твои цветы! Не приноси мне их больше. И сам не подходи. Понятно?

— Значит, не пойдешь на каток? — тихо спросил он, не поднимая глаз от сиротливо лежащих в снегу никому не нужных цветов.