Пять лет назад и Лионетта обожала эту забаву. У них с Лионелем были одни на двоих санки, и когда они неслись с горы, Лионетта, сидевшая сзади, замирала от восторга и страха, и крепче прижималась к другу, обнимая его за пояс. Дом мастера Германа стоял прямо напротив дома мастера Риатта, как зеркальное отражение. Из окон на вторых этажах выглядывали госпожа Ромили — мать Лионеля, — и госпожа Аманда — мать Лионетты, — и в голос кричали своим чадам, чтобы те шли домой, сушиться и греться. Дети, конечно, делали вид, что не слышат. Да и как услышать, когда ветер свистит в ушах, перемешиваясь с радостным смехом друга?.. Потом в Аркару пришла оспа, не стало мастера Германа и госпожи Ромили, дом их заколотили, а Лионель окончательно перебрался жить в храм и больше не катался на санках с горы.

Лионетта постояла немного, глядя на играющих ребятишек. На душе было тоскливо. Как ей хотелось, чтобы Лионель вернулся в дом своих родителей, оставил храм, оставил свою Богиню! Но если он примет посвящение, этого не случится уже никогда. Богиня не отпустит его, а дом перейдет во владение храма — в качестве взноса нового служителя Гесинды.

Снег, пока Лионетта шла от храма, прекратился. Облачный покров истончился, меж обрывков туч робко проглядывало солнце. Миллионы крошечных огней, ярче сияния бриллиантов, загорелись на белоснежных пушистых сугробах. Лионетта сощурилась и закрыла глаза варежкой — блеск слепил нестерпимо.

— Стрекоза!

Кто-то высокий и широкоплечий приблизился и встал перед ней, закрыв собою солнце. Лионетта убрала руку и подняла голову, по-прежнему щуря глаза. Перед ней стоял рослый юноша в распахнутом стеганом дублете и с непокрытой головой, его русые волосы были зачесаны со лба назад и собраны в конский хвост. Руки он держал за спиной и смотрел на Лионетту нерешительно, почти робко. Эта нерешительность настолько не вязалась с его высоким ростом и крепким сложением, что Лионетта не удержалась и бросила насмешливо: