— Ты ищешь помощи у Богини?

— Меня преследует демон, о священный.

Теперь понятно, почему у него такие глаза.

— Демонов изгоняют, — сказал Хонакура. — Однако они редко овладевают теми, у кого высокий ранг. Поведай же мне обо всем.

— Он цвета кислого молока, — грозный молодой воин вздрогнул, — у него волосы на животе, на руках и ногах и на лице, а макушка лысая, и кажется, что голова у него приставлена вверх ногами.

Хонакура тоже вздрогнул и очертил в воздухе священный знак Богини.

— И у него нет крайней плоти, — продолжал воин.

— Тебе известно его имя?

— О да, — Шонсу вздохнул, — его бормотание звучит у меня в ушах от вечерних сумерек до утренней зари, а в последнее время и днем. В этой болтовне мало что имеет смысл, но как его зовут, я знаю — Уоллисмит.

— Уоллисмит? — отозвался Хонакура.

— Уоллисмит, — повторил воин.

Такое имя не носил ни один из семисот семидесяти семи демонов, но какой же демон назовет свое настоящее имя, если его не призывать определенным образом. И хотя сутры описывали демонов самых страшных и отвратительных, такой крайности, как волосы на лице, Хонакура не мог себе представить.

— Богиня распознает его, и он будет изгнан, — сказал старик. — Какое приношение ты сделаешь Ей за это?

Молодой человек печально опустил глаза.

— Священный, у меня ничего не осталось, кроме силы и воинского искусства.

Воин, и не говорит о своей чести?

— Может быть, служба в нашей охране, год или два? — предложил Хонакура, не спуская с него глаз. — Правитель — светлейший Хардуджу, Седьмой.

Жесткое лицо воина стало еще более суровым:

— Сколько Седьмых вам необходимо иметь в охране? — спросил он осторожно. — И какую клятву я должен принести?

Теперь Хонакура рискнул высказаться несколько точнее:

— Светлейший, мне неизвестны все клятвы, которые приносят воины. Что же касается охраны, я не припомню, чтобы у нас было больше одного Седьмого, а я служу здесь уже более шестидесяти лет.