Внезапно изображение превратилось в странную мозаику, потом задергалось. Копия протянула к Олми свои призрачные руки.

- Мой оригинал… - Ее лицо исказилось от страха, словно она была из плоти и крови. - Она умерла. Я умерла. О Господи, Олми!..

Олми пытался понять, что это может значить в рамках новых жестких гешельских правил жизни и смерти - ведь Нейя была из гешелей.

- Что случилось? Чем помочь?

- Мое тело исчезло. - Изображение беспорядочно мерцало. - Произошёл крупный сбой системы. Мое существование не имеет легального основания.

- Что там с полными записями жизни? Подсоединись к ним. - Олми заходил вокруг дергавшегося изображения, будто бы мог его удержать, не дать ему погаснуть.

- Я все откладывала… Вот дура-то! Я еще не вложила свою запись в Память Города.

Олми попытался ее коснуться - конечно, не получилось. Он никак не мог поверить в ее слова, но сирены продолжали выть, а астероид снова вздрогнул, на этот раз, правда, не сильно.

- Мне некуда идти. Олми, пожалуйста, Олми! Не дай мне просто выключиться! - Копия Нейи Таур Ринн выпрямилась, пытаясь успокоиться. - У меня осталось всего несколько секунд до…

Внезапно Олми почувствовал, что его тянет навстречу мигающему изображению. Ему хотелось знать, на что похожа настоящая смерть, окончательная смерть. Он снова двинулся к копии, будто пытаясь ее обнять. Она покачала головой, изображение замерцало еще сильнее.

- Так странно… терять…

Договорить она не успела. Изображение погасло. Олми держал в объятиях молчащую пустоту.

Сирены не смолкали, их было слышно по всей Александрии. Олми медленно опустил руки. Он остался один. Проектор, негромко попискивая, кружил в воздухе: связь с источником прервалась, и что делать дальше, устройство не знало.

Олми вздрогнул, и волосы у него встали дыбом - такого чувства, почти религиозного трепета, он не испытывал со времен своей жизни на Ламаркии.