Плохо организована служба у Роджера Стентона, не умеет он правильно дрессировать орков. Написать, что ли, донос в районную управу? Нет, жрецу с тремя полосками унизительно опусаться до подобных мелочей. Как учил святой Карнеги, истинно великий человек относится к ничтожному снисходительно, не принимая всерьез. Но не упуская случая проявить собственное величие, когда это пристойно.

Где-то вдали начали вопить телки, вначале одна, потом сразу несколько хором, И чего орут, спрашивается? Да так истошно… Волосы им выщипывают, что ли?

Питер расхохотался, и его смех напугал орчонка, прошмыгнувшего мимо с какой-то бадьей в руках. Неужели Стентон действительно приказал ощипать телок, как кур? Вот дурак! Хотя… почему бы и нет? Злее будут.

Самочьи вопли начали раздражать. Питер вернулся в балаган и потребовал трубку. Ему принесли гашиша, он пристально посмотрел на прислугу-орчанку и сказал:

— Ты бы еще овечьего навоза принесла. Опиум тащи, дура! А как притащишь — скажешь своему полубоссу, что я хочу видеть тебя после ужина. И еще скажешь ему, чтобы Роджер всыпал ему пять плетей.

— Да, добрый господин, — сказала орчанка, склонившись в поклоне. — Позволено ли мне осведомиться…

— Во-первых, не добрый господин, а отец высокорожденных, — поправил ее Питер. — А во-вторых, позволено.

Самка всхлипнула и сказала:

— Отец высокорожденных, я хотела осведомиться… э… за что пять плетей, отец высокорожденных?

— Для профилактики, — сказал Питер. — Пошла вон.

Телка пошла вон. Древнего слова она, конечно, не поняла.

Вскоре она вернулась, на этот раз с правильной трубкой. Питер сделал затяжку, поморщился (отвратительно приготовлен наркотик), вернул трубку самке, и тут его настиг приход. Когда отпустило, Питер решил, что наркотик приготовлен очень даже неплохо, а то, что вкус дрянной — это дело десятое. На обратном пути надо будет потребовать у Стентона полный кисет.