Месть обозленного секьюрити была оригинальна не меньше фобии хозяина. Недолго думая, ловкий парень продал желтой прессе несколько снимков несчастного Младшего Буратино. Один из них украсил обложку еженедельника — крупный план: хозяин сидит в парке под одной из телекамер и в глубокой задумчивости ковыряет в носу.

Под фотографией стояла ехидная подпись.

Скандал вышел оглушительный. Буратино перессорился со всеми подряд журналистами и перешел на нелегальное положение.

Но жена его, мадам Флора, прессу любила. Вот так они и живут, в разладе интересов.

А дом остался без охраняемого периметра. Лишь две камеры, у парадного входа и гаража, избежали уничтожения. По мнению хозяина, достаточно снимать входящих и покидающих дом, усилить наблюдение по линии забора и ввести жесткую пропускную систему на территорию поместья. Пока ему это удавалось. Трехметровая каменная ограда окольцевала парк; при въезде, в будке охраны, неусыпно трудились добры молодцы с глазами пресмыкающихся; на ночь дом запирался изнутри и включалась сигнализация. Крепость на русский манер.

Меня встречали у каменных львов. Моложавая, затянутая в черное одеяние дама, которую я вначале приняла за хозяйку, оказалась экономкой и пятиюродной тетушкой мадам Флоры. Звали экономку — Тамара Ивановна. За ее спиной стояла высокая симпатичная блондинка в форменном сером платье — няня близнецов Софья.

После короткого представления Софья подхватила связку книг, помахала Геннадию рукой и направилась к комнате, приготовленной для меня.

— Будешь жить в бывшей Генкиной, угловой, — не утруждая себя условностями, перешла на «ты» девушка, — отличное место. Никто под ногами не путается, бассейн в трех шагах.., если идти через гараж.