Под самое утро я забылась тяжелым, не приносящим облегчения сном и очнулась только от грохота в дверь. Лупили изо всех сил и, по-моему, ногами, подушка лежала на моем правом ухе, и выбралась из-под нее я совершенно очумелая.

— Сейчас открою! — крикнула я и в один прыжок достигла двери.

На пороге стояла хорошенькая и крайне удивленная горничная Ада.

— Мария Павловна, с вами все в порядке? Я две минуты барабаню.

— Да, да, Аделаида, доброе утро. Я сейчас умоюсь и спущусь к завтраку.

Детей уже успели накормить и отправить на прогулку. На веранде, за столом, храня похмелье на лице, сидели мадам и лучезарный холеный Феликс. Контраст жуткий.

Мой помятый вид несколько исправил положение, приободрил мадам, и она, сняв тонированные очки, прищурила на меня и без того опухшие глазки.

— Ба, Марусенька, — елейно произнесла Флора Анатольевна, — да вы у нас гуляка?!

Где это вы вчера блудили?!

Феликс плотоядно оскалился и подхалимски поддакнул:

— Да?

— Извините, я неважно себя чувствую, — буркнула я. — Не выспалась.

Мадам внимательно поглядела на меня, надула губки и продолжила:

— Так у нас дело не пойдет. Феликс, ступайте в мою комнату и принесите коробочку с порошками. Она на туалетном столике.

Когда Эндимион упорхнул, мадам скорчила гримаску и сделала глоток чая.

— Мой гомеопат приготовил для меня чудесное зелье. Принимаешь на ночь один порошок, всю ночь спишь, как ангел, и утром встаешь свежа, словно роза. — На мой недоверчивый взгляд Флора Анатольевна поморщилась:

— Да, да. Сама вчера принять забыла. Теперь страдаю.

Из спальни мадам Феликс принес очаровательную антикварную коробочку для лекарств.

— Это вам, Мария, небольшой презент.

Флора Анатольевна имела садисткую привычку делать унизительно дорогие подарки людям, не имеющим возможности на ответный жест. Эта старинная вещица изумительно смотрелась бы в будуаре, стилизованном под любого из Людовиков, и стоила дороже всех шкафов моей кельи.