— Спасибо, но я не могу это принять.

— Ах, бросьте, Маша, — хозяйка всегда называла меня по имени, если рядом не было детей. — Вы нужны мне в добром здравии. И кстати, не принять ли и мне один порошок и не завалиться ли спать?

Она отщелкнула длинным когтем с расписным маникюром крышку, достала бумажный конвертик и высыпала на язык белый порошок.

— Можно даже не запивать, — блаженно растягиваясь в кресле и надевая очки, сказала Флора Анатольевна и напоследок добавила:

— Все мужчины сволочи, Маша, и не стоят бессонных ночей.

В чем-то я была с ней, безусловно, согласна, хотя и по другому поводу. И пока хозяйка окончательно не уснула, я задала вопрос:

— Это снотворное?

— Это эликсир жизни, — усмехнулась мадам, — готовится лишь для избранных.

И никаких привыканий, последствий и побочных эффектов. Берите, Маша, спасибо мне скажете позже. И принимайте только один порошок на ночь, — почти мурлыкала Флора. Как же она любила себя в благотворительности! Очередная серая в синеву мышь пригрета на мягкой груди. Что ж, доставим ей это удовольствие.

— Спасибо, мадам.

Благодетельница замурлыкала еще отчетливей:

— Пожалуйста, дорогая. — И без всякого перехода:

— Феликс, укройте меня пледом и следите за комарами.

Весь остальной день был подчинен привычному распорядку. И только роза, оставленная у порога моей комнаты, делала его необычным. «От слишком навязчивого поклонника», — было написано на листке бумаги, обернутом вокруг колючего стебля.

Обиженный моей странной, непривычной грубостью Геннадий пригвоздил меня шипами розы к позорному столбу и исчез. Как в феврале, до апреля. Обидчивый, как девушка, философ.