"Живое ищу", - бурчит Пронька недовольно. "Где оно, живое, - вздыхает тяжело мишка, кости старые поскрипывают, стучат друг о друга. - Не добраться тебе до живого, на роду писано, не добраться".

"Вот оно как, - злится богатырь, мечом поигрывая. - Давай-ка сказывай, где скрывается оно среди твоей нечисти". Замолчал мишка, призадумался, но молвил все же слово мрачное: "На востоке птица Эйрин живет. Синеперая, да золотоглавая. На юге ящерка двухвостая бегает, на западе - зайка. А к северу ближе люди поселились, да ты сам оттуда явился".

Хотел Пронька еще медведя поспрашивать, да только тот, не дожидаясь, в дыру черную уполз, в берлогу свою сны мертвые смотреть. Так и остались слова внутри, не покинули его, не прозвучали, тревожа спокойствие мертвого леса. Не видел Пронька никогда птицу Эйрин, не смог бы узнать ее. Не верил богатырь в двухвостую ящерку, а можно ли искать то, во что не веришь. И повернул Пронька на запад, туда, где высились холмы крутые, да чащобы непроходимые. Много верст осталось у богатыря за спиной. Да еще больше готов он был пройти, только разыскать бы зайку, не пропустить, не обойти стороной.

Долго ли коротко, про то мы опять не знаем, шел богатырь, прорубая путь мечом, раздвигая завалы плечом своим могучим. И вышел он на дорогу широкую, столбовую. Да только сгнили те столбы во времена незапамятные. Но недолгой была радость. Уперлась дорога в смрадную пасть Ведьмака. Ест дорогу Ведьмак, торопится. Увидел богатыря, взревел радостно. Руки-грабли к Проньке тянет, а сам от дороги оторваться не может. А за мохнатой спиной нечисти мертвые деревья встают, путь заслоняют. Встретился Ведьмак с яростным взглядом богатырским, глазенками захлопал, да и пропал, как ветром его сдуло. Бесстрашно шагнул Пронька к злым деревьям-новоросткам, колдовским словом посаженным, и расступился перед ним лес.