Одинцов слабо улыбнулся:

— Да, Арток.

— Темен путь богов, и для нашего Рахи он еще не свернул к Югу, — заметил Чос. Словно по волшебству в руках у него возникла миска, над ней вздымался аппетитный парок. — Жрать хочешь? — прозаически осведомился скуластый.

Одинцов кивнул, приподнявшись на локте. Чос потянулся к поясу, тихо лязгнул металл, и у губ Одинцова возник ломоть мяса, наколотый на тускло блестевшее лезвие. С внезапной жадностью он рванул кусок, прожевал, сглотнул. Чос уже протягивал чашу с кислым прохладным вином — запить. Под одобрительные кивки Артока Одинцов быстро разделался с едой и с облегченным вздохом снова вытянулся на спине.

— Завтра нам в караул, — сказал Чос. — Ты лежи, октарх, мы обойдемся.

Внезапно Одинцов сообразил, что с ним говорят не на русском, испанском или английском и что на арабский, который он худо-бедно знал, язык тоже не похож. Но казалось, что он понимает его не хуже родного и даже думает на нем, вставляя русские слова, когда не хватало подходящих терминов. Скажем, вроде контузии и амнезии, о которых здесь не имели понятия… А вот с караулом все было ясно, как и со званием октарха. Невысокий чин! То ли сержант, то ли десятник…

— В этот раз обойдемся, — повторил скуластый. — Но если ты не оклемаешься за пару дней, Рат обещал скормить тебя саху.

Акулам, мысленно перевел Одинцов. Хотя эти саху не совсем акулы, поменьше и плавают стаями.

— Не болтай, глупец, — строго прервал Чоса целитель. Он поднялся и отступил к стене. Одинцов, глаза которого привыкли к полумраку, увидел, что лежит в каморке метров пять площадью и что его топчан находится против занавешенного темной тканью узкого проема. Арток чуть отодвинул занавес, прислушался — до Одинцова долетели храп и сонное бормотанье. Под мерное покачивание судна там спали люди; видимо, час был поздний.