— Скажи, уехав из Фин-Пенира, ты сразу решила прийти ко мне?

— Нет, ни в коем случае. Я бродила по дорогам, искала себе работу. Я думала, что сгожусь в качестве подсобного рабочего — ну где-нибудь на ферме, — но меня ведь все пугало, пугало даже то, чего не боятся маленькие дети. — Пакс прикинула, стоит ли рассказывать колдуну о нападении на караван, о том, как ее выгнали из придорожной харчевни, но решила, что в этом не будет никакого смысла. Какая разница, узнает киакдан все подробности ее позора или нет. — В основном я просто бродяжничала. Я даже не знала, что пришла в Бреверсбридж, пока не подошла к постоялому двору. Я бы сбежала отсюда, но патруль городской стражи заметил, что я вела себя как-то странно, и меня чуть не упрятали за решетку до выяснения обстоятельств.

— Разве маршал Кедфер не поручился бы за тебя? Ты же сказала, что Верховный Маршал пообещала тебе покровительство везде, где есть фермы Геда.

— Я полагаю, что он не отказался бы от поручительства, но я не смогла бы просить его об этом. Однажды я обратилась с такой просьбой в Финте. Мне было так стыдно! Одно дело, если бы я потеряла в бою руку или ногу, если бы мое увечье было видно окружающим, но трусость… Последователи Геда полагают, что это позор на всю жизнь или, на худой конец, наказание за какие-то страшные грехи. С обычными солдатами все еще проще: трус — он и есть трус, и говорить тут не о чем. Я даже согласна с ними, но ничего не могу с собой поделать. — Слезы потекли по щекам Пакс. — Я не могу… я не могу жить… такой, какой стала сейчас. Маршал знал меня раньше. Он бы подтвердил, что я не преступница, но… его презрение…