— Ну да, горилку, — кивнул Леониди. — Так что подождем результатов анализов. А также продуктов и пищи с кухни и со склада. Мы уже там побывали…

Трупы были отправлены в морг, комната опечатана. Я, Агеев и старший лейтенант угрозыска Карапетян спустились к Воропаеву.

— Кто занимал тринадцатую палату? — спросил у него Агеев. — Ведь она одноместная, не так ли?

— Одноместная, — подтвердил врач. — Но занимал её совсем другой человек… Лещенко.

— Как? — невольно вырвалось у следователя. — А где же был он сам?

Воропаев не знал. Во всей этой суматохе он не успел это выяснить.

— А где находится Лещенко сейчас? — задал вопрос Агеев.

— Мне что-то говорили, — потер лоб врач. — Кажется, у него нервный срыв. Я могу узнать…

— Будьте так любезны, — попросил Виктор Сергеевич.

Воропаев быстро вышел из комнаты.

— Вот так, значит, работаете, Кармия Тиграновна? — пустил шутливую шпильку следователь в сторону Карапетян. — Оказывается, существует четвертый… Где же вы были, угрозыск?

— Писала вам протокол и, по-моему, очень разборчиво и толково, парировала старший лейтенант, потом серьезно добавила: — А можно ли сейчас допрашивать этого Лещенко? Нервы…

— Насколько я понял, это у него хроническое, — сказал Агеев. — Сюда со здоровыми нервами не едут. Но мне очень любопытно, почему в отсутствие хозяина в его палате пировали посторонние…

Вернулся Воропаев и сообщил, что у Лещенко действительно был нервный срыв. Ему дал и успокоительное.

— Как вы считаете, можем мы его допросить? — спросил я.

— Думаю, можете, — осторожно ответил Воропаев. — Только прошу как-нибудь помягче с ним… Понимаете?

— Конечно, понимаем, — сказал Агеев. — И учтем.

Пригласили Лещенко. Он был среднего роста, лет тридцати. Высокий бледный лоб, мягкие светло-русые волосы, круглый безвольный подбородок.

Самым примечательным на его лице были глаза. Глубоко посаженные, серые, они таили в себе какую-то боль и печаль.