Холост. Род занятий в настоящее время неизвестен. Адрес: "Гея-6", сектор 2, блок 77. Все. Лучшего кандидата не найти. Что же касается остального... Чалмерс ожесточенно потер пальцами виски, безрезультатно пытаясь разогнать свинцовую тяжесть. Сомнения, проклятые сомнения, оставят ли они когда-нибудь его?.. В конце концов он советовался с членами Круга, и его выбор одобрили. (Мэтр де Виньон, правда, заметил в конце их позавчерашней многочасовой дискуссии: "А куда нам, собственно, деваться? Его необходимо привлечь к самому активному сотрудничеству, сделать нашим надежным союзником", на что все промолчали, а Ольга Уинсток-Добровольская улыбнулась одной из своих самых грустных улыбок.) Все, спать, приказал самому себе Чалмерс. Кресло развернулось и превратилось в тахту. Перед тем как провалиться в небытие, он не удержался и еще раз взглянул на экран, прямо в бездонные до неправдоподобия глаза Александра Зорова. Голографический портрет был сделан не просто хорошо. Его, без сомнения, исполнил художник. Мастер. Серьезный, вдумчивый, живой человек пытливо вглядывался с экрана в Гордона Чалмерса, и какие-то слова, казалось, вот-вот сорвутся с его твердых, красиво очерченных губ, в самых уголках которых неожиданно угадывалась сестра знаменитой улыбки Джоконды, - глаза и губы, казалось, жили на этом лице отдельной, таинственной жизнью. Остальное - гладко зачесанные назад светло-русые волосы, очень высокий лоб с едва заметными морщинками, тонкие, почти прямые брови, чуть вздернутый нос и жестко очерченная линия подбородка были как бы антуражем, фоном, на котором разворачивалось непостижимое, колдовское действо... И главными в этом действе были, бесспорно, глаза. Они царили на лице спокойно, словно уверенные в своем первопрестольном праве, чуть задумчивые, чуть грустные, чуть любопытные, чуть ироничные, чуть еще какие-то. Мудрые и добрые. И очень-очень одинокие. Глаза, в которых при всем желании невозможно разглядеть дна. Вобравшие в себя всю бесконечность мира.