Сапиентия успокоила лошадь и подъехала ближе. Гончие, почуяв кровь, бесновались. Они с лаем бросились к убитому кабану, но тут же отпрянули назад, оскалив зубы и поджав хвосты, — принц Санглант, сидя на корточках возле туши, огрызался, как самый настоящий пес.

Только когда подъехали остальные всадники, он встряхнулся, как собака, только что выбравшаяся из воды, и выпрямился, снова превратившись в высокого стройного мужчину. На шее у него, как ни странно, был грубый металлический ошейник вместо широкого золотого ожерелья, украшенного бирюзой, — знака принадлежности к королевскому роду. Кроме того, в нем прежде всего поражали совершенно собачья манера принюхиваться к носящимся в воздухе запахам и странный пристальный взгляд, которым он встречал каждого, кто пытался приблизиться к нему незамеченным.

Сапиентия хотела спешиться и поговорить с братом, но ее остановил советник — отец Хью. Он учтиво подхватил ее под руку и увел прочь, туда, где собралась вся свита, желающая поздравить свою госпожу.

— Ну вот, есть по меньшей мере один человек, — тихо произнес Лавастин, который наблюдал за этой сценой, сощурив глаза, — который не хочет, чтобы между братом и сестрой наладились отношения.

За двадцать дней совместного путешествия Алан так и не смог заставить себя доверять или хотя бы уважать неизменно любезного и учтивого отца Хью. Но сейчас Алан попытался быть объективным:

— Об отце Хью при дворе говорят только хорошее. Все в один голос утверждают, что он благотворно влияет на принцессу.

— Конечно, он очень обходительный, и манеры у него безупречные, а его мать — могущественная маркграфиня. Не хотел бы я стать его врагом. Однако все его влияние пропадет втуне, если принцесса Сапиентия не станет преемницей своего отца.