Семь человек продолжали свою жизнь на корабле, и их оплетала невидимая паутина разнообразных взаимоотношений. Общие свойства человеческой природы отошли на задний план, уступив место разнообразию характеров и привычек. Каждый кадет казался остальным чем-то вроде ходячей характеристики, а Генри Белт представлялся неким неведомым существом, которое время от времени появлялось из своего убежища и бродило по кораблю с загадочной улыбкой аттического героя.

Маячивший вдали Юпитер постепенно увеличивался в размерах, и корабль уже испытывал его влияние. Кадеты все больше внимания уделяли компьютеру, многократно перепроверяя данные. Верона был слишком скрупулезным. Саттон — самым беспокойным и бесполезным. Линч ворчал и ругался, но упорно работал. Острэндер жаловался тонким визгливым голосом. Фон Глюк работал с хладнокровием фаталиста. Кулпеннер казался беззаботным, почти веселым. Его вежливость раздражала Острэндера, приводила в ярость Линча, вызывала ненависть у Саттона. Вероне и фон Глюку, напротив, придавала сил и уверенности та манера, с которой Кулпеннер воспринимал ситуацию. Генри Белт не говорил ничего. Иногда он выходил из своей каюты, чтобы осмотреть кают-компанию и кадетов с беспристрастным любопытством посетителя сумасшедшего дома.

Линч внезапно сделал открытие, известив о нем странным глухим звуком, выражавшим крайнее смятение. У Саттона вырвался подобный же звук, но с вопросительной интонацией.

— Боже мой, боже мой, — повторял Линч. Верона повернулся к нему.

— В чем дело?

— Посмотри. Вот этот механизм. Когда мы заменяли диски, вся система сдвинулась на одно деление. Эти две белые точки должны перемещаться синхронно. Но одна отстает на шаг. Все результаты совпадали, потому что они все сдвинуты на одну и ту же величину.

Верона вскочил и принялся за дело. Он снял кожух, отсоединил другие блоки, осторожно приподнял устройство и установил его в правильное положение. Остальные кадеты, кроме Кулпеннера, который был ответственным дежурным, обступили Верону и наблюдали за его работой.