Насколько позволял судить тускло-желтый свет фонарей, на подошедших не было доспехов, однако при них имелись не только пики, замеченные Дроттом, но и топоры с посохами. А на поясе их вожака - длинный обоюдоострый нож. Но меня гораздо сильнее заинтересовал увесистый ключ на шнурке, обвивавшем его шею, по виду он вполне подошел бы к замку на воротах. Малыш Эата беспокойно шевельнулся. Главный, заметив нас, поднял фонарь над головой. - Мы ждем здесь, чтобы пройти внутрь, добрый человек, - громко сказал Дротт. Ростом он был повыше, но темное лицо его выражало крайнюю степень почтения. - Только после рассвета, - буркнул вожак. - А пока, ребята, ступайте-ка по домам. - Добрый человек, страж должен был впустить нас, но отлучился куда-то... Вожак шагнул к нам, причем ладонь его легла на рукоять ножа. - Нынче ночью вы сюда не пройдете. Какое-то мгновение я боялся, что он догадался, кто мы. Дротт отступил, а мы встали за его спиной. - Кто вы, добрые люди? С виду - не солдаты... - Мы добровольцы, - сказал один из подошедших. - Пришли охранять своих умерших. - Значит, вы можете пропустить нас. Вожак отвернулся. - Туда не войдет никто, кроме нас. Ключ его заскрежетал в замке. Ворота распахнулись. И, прежде чем кто-либо смог помешать ему, Эата метнулся внутрь. Кто-то выругался; вожак и еще двое добровольцев ринулись следом, но Эата оказался проворней. Его шевелюра цвета пеньки и залатанная рубаха, попетляв среди осевших могил нищих, исчезли в зарослях изваяний выше по склону. Дротт тоже устремился за ним, но его схватили за руки. - Нужно же найти его! Не украдем мы ваших умерших... - А тогда зачем вам туда понадобилось? - спросил один из добровольцев. - Собрать травы, - отвечал Дротт.