Так и получилось. Первую ночь в Мекке она провела у торговца Хассана, сорокалетнего мужчины, уже имевшего трех жен. Хассан оказался хорош, но жить с ним Ира не собиралась. Не то, чтобы она так уж жаждала выполнять инструкции рави (Ира уже поняла, что останется здесь навсегда, рави не потребует с нее отчета, и она может делать все, что сочтет нужным), но ей просто любопытно было посмотреть на этого Мухаммада, на пророка, о котором говорили курашиты, которого превозносили редкие еще в Мекке мусульмане и который что-то такое проповедовал время от времени неподалеку от знаменитой здесь Каабы.

Женское любопытство спасло Израиль, господа, если уж быть точным.

- Больше всего на свете я люблю женщин и благовония, - сказал пророк, - но истинное наслаждение я нахожу только в молитве.

- Тому, кто творит доброе дело, - говорил пророк, - я воздам вдесятеро и более того; и тому, кто творит злое, будет такое же возмездие.

И еще Ире нравилось смотреть издалека (рассердится, если увидит!), как Мухаммад молится своему Аллаху. Он выбирал в трех шагах от себя на земле какой-нибудь камень или просто неровность, а потом в продолжение всей молитвы не сводил глаз с этого места.

Прием помогал концентрировать внимание и не отвлекаться, а сторонники пророка воображали, что таким образом Мухаммад говорит с самим Аллахом. Молился пророк громко - Ире казалось, что он делает это не для того, чтобы быть услышанным с неба, а с той же практической целью: лучше запомнить текст.

К Мухаммаду она попала через две недели после того, как оказалась на пыльной улице в Мекке - будто картинка сменилась: вот она стояла посреди своей комнаты, босая, и думала, что нужно надеть тапочки, и вдруг... ф-ф-ф... и ногам горячо, потому что камни обжигают, а кривые дома, кажется, сейчас развалятся с жутким грохотом.

Хассан привел ее к пророку и сказал:

- О святейший, эта женщина хороша. У нее белые волосы, и она не знает, откуда родом. Звать ее Хаттуба. По-моему, она из тех персидских племен, что были разбиты твоим предком, и я решил...