- И убей их... потому что... евреи неугодны... нечистые... недостойны жизни... находи их везде... по всему миру... и убей... убей...
Не хватало, чтобы это стало текстом в Коране! У Иры душа ушла в пятки: что, если проклятый ангел шепнет Мухаммаду, что и она еврейка, и вообще чуть ли полгарема у пророка - из публичных домов Тель-Авива? Он должен забыть этот текст.
Должен - хорошо сказать.
И сделать тоже просто, - решила Ира. Она была профессионалкой. Когда Мухаммад, выжатый досуха, откинулся на подушках, он не помнил не только слов Джабраила, но даже имя свое, наверное, мог назвать с третьего захода. А Ира, лаская пророка, шептала ему на ухо иные слова, не имея ни малейшего представления о том, есть ли они в каноническом тексте Корана. Плевать ей было на Коран, одно она знала: Мухаммад не должен говорить о евреях ничего плохого. Ничего.
- Если придут к тебе иудеи, - шептала Ирина, - то рассуди между ними... А если отвернешься от них, то они ничем не навредят тебе...
- Не навредят... - пробормотал Мухаммад, переворачиваясь на живот.
- ...А если станешь судить, - шептала Ирина, - то суди по справедливости: поистине, Аллах любит справедливых...
- ...справедливых, - сказал Мухаммад, открыл глаза и посмотрел на Ирину.
- О Хаттуба, ты свет очей моих, - сказал Мухаммад. - Ты принесла мне радость. Я помню! Я помню каждое слово, сказанное ангелом Джабраилом!
И пророк произнес нараспев:
- Если придут к тебе иудеи, то рассуди между ними. А если отвернешься от них, то они не навредят тебе!
Ира впервые в жизни плакала от радости.
Я пришел к рави Леви на другое утро. Директор Рувинский нашел для себя более важное, по его словам, занятие: он хотел получить полные тексты, забытые Мухаммадом навеки и не вошедшие в окончательный текст Корана. Он хотел знать, насколько плодотворной оказалась миссия одиннадцати израильтянок. Я мог себе представить, сколько гадостей о евреях и их Боге мог наговорить пророку ангел Джабраил, и мне вовсе не хотелось копаться в компьютерных интерпретациях. Куда приятнее поговорить с достойным человеком.