- Я надеюсь, - сказал рави, ознакомившись с реконструкцией воспоминаний Ирины Лещинской, - что вы с директором Рувинским не станете публиковать эти тесты?

- Нет, - согласился я. - Ты был прав, мар Леви. Если бы не девушки, этот Мухаммад нагородил бы в Коране гораздо больше гадостей, чем получилось на самом деле. Подумать только: искать евреев по всему свету и убивать... Ира молодец. Кстати, то, что она нашептала Мухаммаду взамен, это ведь действительно вошло в Коран. Пятая сура. Я проверил.

- Да? - сказал рави. - Я не читал Коран, хас вэхалила.

- Послушай, - продолжал я. - Их там было одиннадцать. Они жили с пророком много лет. Они корректировали ангельские тексты как хотели, и Мухаммад повторял за ними как на уроке... Почему же в Коране осталось столько вражды к неверным? Столько нетерпимости?

- Ты хочешь, чтобы я ответил? - опечалился рави. - Сколько женщин было в гареме? Сорок? Наверняка больше. Разве все они были еврейками и мечтали спасти Израиль?

- Далеко не все, - согласился я. - Но я хочу сказать...

- Я понимаю, что ты хочешь сказать. Что в Тель-Авиве много массажных кабинетов и что можно получить новое разрешение на пользование стратификатором... Если тебе и директору Рувинскому это удастся, я буду счастлив.

Что ж, приходится сознаться: нам это не удалось. Пока мы с Рувинским разбирали воспоминания Ирины, Офры, Фани и других девушек, пока мы по крупицам восстанавливали текст Корана, каким он был бы, если... В общем, мы опоздали: депутат кнессета Арон Московиц с подачи комиссара Бутлера провел закон о запрещении участия живых существ, включая человека, в экспериментах со стратификаторами Лоренсона. Закон был секретным, и никто не узнал о его существовании.

- Ты понимаешь, что создал интифаду? - спросил я у Романа, когда он зашел ко мне в шабат поговорить о футболе. - Если бы не этот закон, в Коране можно было бы записать, что каждый араб должен любить иудея как брата!