- И приобщить к делу, - мрачно сказал Роман.

- К делу? Здесь нет никакого дела для уголовной полиции! - отрезал рави. - Я спас евреев и государство Израиль - вот и все дело, если хотите знать мое мнение.

Скромность, очевидно, не числилась среди достоинств рави Леви.

- Уважаемый рави, - вступил директор Рувинский, - я не могу принять твоих извинений, прежде чем ты не объяснишься. Ты пришел ко мне и сказал, что хочешь провести кое-какие исторические изыскания. Ты принес разрешение правительственного Совета. Ты сказал, что занимаешься историей евреев в Испании и Северной Африке. Ты обманул меня.

- Ни в коем случае! - твердо сказал рави. - Первые четыре экспериментальных обмена были связаны именно с этой историей, и в моем сейфе содержится полный отчет. Только после того, как эта серия была завершена, мы приступили ко второй...

- О которой меня не уведомили, - сказал Рувинский.

- Разве я был обязан это сделать? - удивился рави и посмотрел на Бутлера.

- Не обязан, - подтвердил комиссар. - Арендатор стратификатора Лоренсона, имеющий разрешение от правительственного Совета, не обязан информировать дирекцию Штейнберговского института о сущности проводимого эксперимента, поскольку данный эксперимент может составлять государственную тайну.

- Дурацкое положение, - заявил Рувинский, - я всегда это утверждал, и вот результат.

- Господа, - вмешался я, - о чем вы говорите? Где девушки и как их оттуда вызволить - вот, в чем вопрос!

- Скорее не где, а когда, - кивнул рави. - Хотя и "где" тоже имеет значение.

Он легко отодвинул тяжелое кресло, в котором сидел, подошел к книжным стеллажам, занимавшим одну из стен кабинета, и, любовно проведя указательным пальцем по корешкам старых фолиантов, достал одну из книг. Прежде чем передать книгу мне, рави открыл заложенную страницу и взглянул на текст, будто желая убедиться в том, что текст все еще на месте.