Похоже, что линию поведения рави Леви продумал задолго до нашего появления. Будучи не по возрасту мудрым человеком, он, конечно, прекрасно понимал, что будет и найден, и разоблачен, и призван к ответу. Беда в том, что ответ он явно намерен был держать либо лично перед Творцом на Страшном суде, либо перед Мессией, если тот явится на землю прежде, чем рави покинет наш бренный мир. Во всех прочих случаях рави готов был говорить правду. Но, чтобы правду услышать, нужно знать, в чем она заключается! И это не парадокс, господа. Если Бутлер спросит: "По твоей ли вине исчезли девушки?", рави ответит: "Нет!", и это будет правда, потому что никакого чувства вины рави не испытывал. Наверняка он ответит "нет" и на вопрос Бутлера, полагает ли рави, что жизнь девушек подверглась опасности. Это тоже будет правда, но приблизит ли она нас к разгадке? Поэтому, чтобы не зациклиться на бессмысленных вопросах и совершенно правдивых, но столь же бессмысленных, ответах, мы с Бутлером и Рувинским решили построить разговор так, как это привычно рави. С рассуждений о Торе, например.

Мы недооценили рави Леви.

- Я должен извиниться перед вами, господа, - заявил рави прежде, чем комиссар успел сказать первую заготовленную фразу. - Я представляю, сколь большую работу пришлось проделать тебе, комиссар Бутлер, прежде чем ты догадался обратиться за советом к историку. И перед тобой, Песах, я виноват, потому что поставил тебя в затруднительное положение. И перед тобой, Моше, - наверняка тебе пришлось несладко, когда комиссар обвинил тебя в исчезновении девушек из массажных кабинетов Тель-Авива.

- Только не нужно, - продолжал рави, жестом прервав Бутлера, открывшего было рот для обвинений, - не нужно думать, что девушкам угрожает какая-то опасность. Они были обласканы и любимы, и дожили до глубокой старости. Далее. Не нужно обвинять меня и в том, что я сделал что-то против их воли. В моем сейфе лежат одиннадцать собственноручно написанных заявлений, и уважаемый комиссар сможет ознакомиться с ними сразу после нашего разговора.