Мышцы Тиннермана снова напряглись. Поднялся ветер – а может быть, это он поднялся до того места, где ветер. На такой высоте даже самые легкие толчки и раскачивания были опасны. Он обхватил ствол руками и повис на них. Внизу ветви других деревьев образовали свой лес – сказочное сплетение прутьев и темноты, скрывающее под собой все, кроме тонкого стебля, к которому прижимался человек. Наверху появились первые листья. В темноте они казались плоскими и тяжелыми. Он продолжил подъем.

Вдруг ствол закончился. Сузившись чуть ли не до трех футов, он переходил в еще один узел в форме груши, перевернутой вверх ногами, толщиной около пяти футов. Тиннерман взобрался наверх и встал на ноги, давая отдохнуть своим измученным рукам и балансируя. Больше ничего не было – только какая-то растительная шишка в двухстах футах над землей. Вокруг шумела на ветру зелень, внизу же все было темно и тихо.

Ни одна ветка не подходила к шишке ближе, чем на двадцать футов, хотя наверху листва сходилась и закрывала небо, рассеивая слабый свет. Тиннерман осмотрел это пустое пространство, недоумевая, что помешало растениям его заполнить. Может быть, кто-то преследовал здесь добычу?

И вдруг он понял. Его охватил ужас. Весь дрожа, он начал спускаться.

Наступило хмурое утро, но разведчиков разбудил не тусклый свет, просачивающийся сквозь фильтр листвы, словно осадок, и не тепло, впитываемое верхушками деревьев и сбегающее по их стволам, как ночной дождь.

Они проснулись от странного звука – отдаленного шума, как будто большое животное срывает ветки и жует листья. С тех пор, как они вошли в лес, это был первый звук, говоривший о каком-то осмысленном действии. Он был неожиданным и заставил всех троих в тревоге вскочить на ноги.

Вечерний потоп стер все следы, ведшие к гигантскому укрытию, под которым они ночевали. Под баньяном отпечаток сохранился, такой же свежий и глубокий, как и раньше, но один край следа был наполовину размыт.