Но тут он понял, в чем дело, и вздохнул с облегчением. Он был уже высоко, и ствол здесь шел под наклоном, а Тиннерман оказался снизу. Он переполз наверх, и напряжение ослабло. Теперь сила тяжести прижимала его к стволу, помогая, а не мешая. Он быстро закончил подъем и оказался перед массивным узлом, где стволы срастались.

Здесь было не так темно, сверху сочился тусклый свет. Он взобрался на огромную шишковатую сферу диаметром футов тридцать. Трудно было понять, что это такое, здесь, в ста футах над землей. Кроме этой влажной поверхности, ничего нельзя было разглядеть. Никаких следов листвы не было. Гнезда тоже.

Посередине этой неровной сферы рос еще один ствол или стебель-колонна диаметром футов десять, уходящая прямо вверх, насколько хватало глаз. Оказывается, он еще не добрался до верха. Кора здесь была гладкая и не такая толстая, лезть по стволу было бы трудно, даже с помощью зажимов.

Тиннерман лег и прижался ухом к дереву. Он опять услышал внутреннюю мелодию, слабую, но глубокую. Он представил себе пульсирующую ткань, переплетенные сосуды и движение живительной влаги в волокнах. Под корой была жизнь – либо самого дерева, либо чего-то внутри него.

Минут через десять он встал и вскарабкался на центральный ствол. Он поднимался быстро. С помощью крюков, прикрепленных к пальцам рук, ног и коленей, он полз по отвесной колонне, как муравей. Свет наверху стал поярче, точнее, немного рассеялся мрак беззвездной ночи на безлунной планете. Ствол поднимался все выше и выше, сужаясь, но нигде не разветвляясь. Соседние деревья протягивали к нему свои толстые ветви, голые и жуткие, на них тускло блестели остатки влаги. Но Тиннерман не обращал на них внимания. Пятьдесят футов, семьдесят пять, и вот наконец он поднялся над узлом на столько же, на сколько тот возвышался над землей. Ствол теперь стал диаметром всего футов пять, но продолжал подниматься в зеленой листве.