Когда приходит это сообщение, я заранее знаю, о чем оно.

"Папка, я уезжаю. Я знаю, я сама виновата в том, что все у меня вышло так глупо. Слишком многого хотела, наверное.

Уеду куда-нибудь подальше, сменю имя, найду дурацкую работу: буду выращивать кабачки или разрисовывать толстощеких фарфоровых младенцев. Буду смотреть идиотские шоу и научусь готовить. Может быть, замуж выйду. В конце концов, многие вообще не думают, и им это нисколько не мешает в жизни.

Прости, я знаю, ты за меня переживаешь. Но я не дам тебе ни адреса, ни имени… пока. Когда все устроится, придет к какой-нибудь норме, напишу тебе и маме. Не беспокойся за меня.

Пока,

Дениза."

Новое имя, новая жизнь… мне кажется, я хороню мою маленькую Денизу.

Пальцам холодно, на них капает мокрое. Меня трясет, как в пятне, но лучше бы у меня невыносимо болела голова, чем так раздирает душу. Дениза, отважная моя девочка, убегающая на край света за счастьем, так и не узнавшая, что я ее предал…

Я смотрел и смотрел в эти ровные строчки, и они уже слились в странный японский кроссворд, где нужно было уловить одну мысль, всего одну – которая объяснит все.

Я поймал ее позже, много позже, когда свет истончился и луна мертвенно-бледным краем влезла в окно. Она была очень простой и дурманила вседозволенностью: я понял, что остался совсем один.

И значит, у меня развязаны руки.

***

Я сидел на унитазе и грыз пальцы, чтобы не захохотать в голос. Я чувствовал себя раковой клеткой, сознательно уничтожающей организм хозяина. Я слышал, как там, за белой дверцей затихает "Брайнворлд", словно засыпает до завтрашнего утра.

В тесной белизне кабинки я мысленно рассказывал вам, господин Грегориус, свою жизнь, потому что мне хотелось оправдаться. Мне хотелось… и сейчас еще хочется верить: я делал все это ради того самого будущего, когда все будут жить вечно и каждый станет гением.